Относительно пушек и пороха у несчастных шведов. Из творчества И. Кошкина.

… довольно популярным отмазом пленных шведов является пресловутое отсутствие пороха, которое-де только и помешало разорват русских. Однако, в действительности все обстояло несколько иначе.

Карл XII в принципе относился к артиллерии с презрением, полагая ее совершенно не нужной в полевом бою и пригодной исключительно для взятия крепостей и обороны всяких узостей. Орудия у шведов при Полтаве были, был и порох, но они остались в обозе, о чем и пишут шведские же свидетели, в частности, генерал-квартирмейстер Аксель Юленкрук, пытавшийся уже после разгрома соорудить из этих пушек и телег вагенбург, чтобы сделать его опорным пунктом для сбора остатков армии.

Был у шведов и порох к ружьям, о чем свидетельствует печальная судьба шляпы и седла Петра Алексеевича. Но, что самое интересное, порох шведам был, по существу, не нужен. Дело в том, что тактика каролинской армии, (и это не только признается шведскими исследователями, но и является предметом их странной, если не противоестественной, гордости), не предусматривала стрелкового боя. Пихоте, которую тогда красиво называли инфантерией, полагалось сделать за всю битву от силы один залп. Дело в том, что тактика шведов строилась на набигании. Считалось и неоднократно обосновывалось, что если набигать, то противник зассыт, а тогда его можно ногебать по беспределу. Шведская армия ориентировалась на натиск с матом, перегаром и вращанием глаз. Именно по этой причине шведы, едва ли не последними в Европе, сохраняли на вооружение полноценные шестиметровые пики, которыми была вооружена треть солдат в батальоне. Предполагалось, что вид орды синих блондинов, набигающих со слюнями изо рта и штыками и копьями во все стороны, приведет противника в ужас и противник побежит, кк старенький сэр Баскервилль от одноименной собаки. Если же противник, паче чаяния, оставался на месте, пусть и делая в штаны, шведской пехоте полагалось дать на бегу один залп с десяти метров, после чего переводить дело в рукопашную, в которой, как полагали скандинавы, им не было равных. Собственно, большая часть учений шведских регулярных войск состояла в строевой подготовке и обучению вот этому самому натиску и резне.

Данная тактика прекрасно сработала при Нарве, где большая часть русских ратных людей вполне естественно зассала и побежала бить предателей-немцев. Собственно, на эту же тактику полагался Карл и при Полтаве, полагая, что русским стоит только сказать: «Бу!» и они сделают ноги. Однако русские уже обрили бороды и переоделись из платьев в кафтаны, чего шведы, естественно, не учли.

Русская же армия, со времен пороховой революции, полагалась, в основном, на стрельбу, ибо прекрасно понимала, что против немцев и ляхов в открытом бою останется только встать на колени и широко открыть рот. Петр Лексеич, в общем, был не по годам умный человек, который учитывал эту особенность своего любимого православного воинства. Именно по этой причине были построены редуты, из которых русские солдаты могли заниматься своим любимым делом — безстыдно расстреливать живых европейских людей. Из недостроенных редутов русская пехота благоразумно свинтила, два других редута шведы взяли и по собственному свидетельству не просто перебили защитников, но и надругались над трупами, «не оставив в них ни одной целой косточки». Жопа началась, когда они уперлись в восьмой редут, который был больше других, имел дофига пороху, орудий, и, главное, гарнизон которого не собирался сдаваться или бегать. Вал и ров редута составляли в общей сложности трехметровый косой склон, брать который без лестниц и фашин было крайне затруднительно, а пики, которыми шведы пытались сбросить русских с вала, те, как я уже говорил, самым подлым образом обрубали.

Таким образом, пройдя линию редутов (а некоторые и не прошли, а так и продолжали зачем-то бодать рогами восьмой и прочие), швед был уже не торт. И самое подлое заключалось в том, что вышли синие ряды воинственных дружин на выстроившуюся русскую пехоту, которая превосходила прорвавшихся скандинавов по меньшей мере втрое. Это, конечно, не обязательно было преимуществом — и русские и шведы отмечали, что положение русского укрепленного лагеря было неудобное, и по нормальному развернуть ВСЕ войска и использовать численное преимущество было невозможно. ПРишлось строить полки в несколько линий, что, в общем, было чревато. Если бы шведы смяли первый ряд, они могли на плечах бегущих вломиться во второй, который, несомненно, был бы деморализован пробеганием через него толпы ссущих и убиваемых ратных людей. Как говорится, иногда можно и десятый лидершип с рероллом не кинуть (по себе знаю).

Но если швед был уже не торт, то русские тем более были не торты. Натиск потрепанных скандинавов их не испугал, первая линия прекрасно отразила наступление, так, что вторая и не побывала в бою, в то время как русская кавалерия, о которой будет отдельный разговор, опрокинула фланг шведов и дальше наступило полное о-ло-ло.

Так что дело было не в порохе. Даже если бы каждый шведский солдат тащил его по бочонку — он просто не знал бы, что с ним делать. Не обучен был этому.

И. Кошкин

vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/2366876.htm

Святослав - сухопутный викинг. Из творчества И. Кошкина.


Смысл нормальных, грамотных альтернативок (то, что вываливают на этом форуме к ним не относится) — найти точки ветвления в историческом процессе и попробовать прикинуть, что могло бы быть, если бы история пошла по другому пути.

В случае со Святославом точки ветвления нет. Святослав — сухопутный викинг, воспитанный викингом же Свенельдом. У него было несколько ролевых моделей:

1. Христианка мать, занимавшаяся государственным строительством.
2. Набигаель викинг Свенельд.
3. Покойный отец, метавшийся между этими двумя моделями, пытавшийся и набигать, и государственно строить, и обгадившийся и там и тут.

Детство мальчика прошло в походах, и, вполне естественно, он выбрал в качестве ролевой модели именно Свенельда, под влияние которого и попал, с плачевным для себя результатом. Его походы — это типичные походы морского конунга: набижать, всех убить, все пожечь-пограбить. В некоторых случаях с уцелевших требовалась дань, но без фанатизма. Так получив, вроде бы, дань с волжских болгар, он ограничился разовой выплатой, никаких погостов ставить не стал (так поступила бы его мать, чтобы закрепить свое присутствие). Это, по сути, и не дань, а выкуп — торадиционная схема отношений викингов с набигаемыми, когда одна сторона осознает, что при штурме многим будет бо-бо, а другая хочет сплавить набигателей поскорее прочь, предлагая им синицу в руках.

Вершиной карьеры любого морского конунга было разграбить что-нибудь легендарное. На худой конец, конечно, годился и Париж и Англия, но реально престижным было попытаться сходить на Рим. Святослав решил, что его Римом будет Миклагард, благо, вроде и папа, и воспитатель папы на него ходили и первому даже что-то удалось. Но если у Олега целью похода была демонстрация силы и заключение договора (этот договор упоминается в византийских источниках, хотя сам поход Олега — нет), у Игоря — в общем со-со, не удастся пограбить — заключим договор (так и произошло), то Святослав имел намерением именно прославиться и сорвать викингский банк. Поэтому он подошел к делу основательно и решил сперва нагнуть болгар. Его поведение в Болгарии отнюдь не свидетельствует о каких=то государственных подходах, он банально проводил политику террора, как и положено вождю викингов. Это захват плацдарма перед походом на Царьград — а вовсе не какое-то государственное строительство, ибо нам опять ничего не известно о создании поселений и государственной власти в покоренных районах, и именно так его воспринимали киевляне, кстати.

Поэтому никакого оборачивания у Святослава быть не могло — не тот был дядька.



vif2ne.ru/nvk/forum/0/co/2363949.htm