«Тёмный лес», Лю Цысинь (спойлер!!!)

Перейдя дорогу и отгородившись барханами от огней поселка, они на ощупь выбрали место и присели на занесенную песком землю.

— Ну что ж, начнем, — прозвучал в темноте голос Ло Цзи.

— Дай мне версию попроще. Мои мозги ничего сложного не воспримут.

— Да Ши, тут нет ничего сложного. Правда весьма проста. Это одна из тех загадок, когда слышишь ответ и удивляешься, почему не догадался сам. Ты знаешь, что такое аксиома в математике?

— В школе нам преподавали геометрию. «Через две точки можно провести только одну прямую», и все такое.

— Ну да. Теперь мы определим две аксиомы космической цивилизации. Первая: выживание является основной потребностью цивилизации. Вторая: цивилизация непрерывно растет и расширяется, но общий объем вещества во Вселенной остается неизменным.

— А дальше?

— Это все.

— Все? Ну, это, в общем, просто. Но что отсюда вытекает?

— Ты можешь догадаться, кто убийца, по пуле или по капле крови. Космическая социология способна вывести из этих двух аксиом полную картину галактической, космической цивилизации. Вот так работает наука, Да Ши. Основы практически любой отрасли знаний весьма просты.

— Выведи тогда что-нибудь.

— Для начала, давай поговорим о битве Тьмы. Ты поверишь, если я заявлю, что «Звездолеты Земли» были космической цивилизацией в миниатюре?

— Нет. На «Звездолетах Земли» не хватало ресурсов — запчастей и топлива. А во Вселенной их навалом. Вселенная большая.

— Ошибаешься. Вселенная велика, но жизнь еще больше! В этом заключается смысл второй аксиомы. Объем вещества во Вселенной неизменен, но жизнь разрастается по экспоненте. Экспонента — это математический чертик из табакерки. Скажем, есть в океане одна бактерия, и она делится надвое каждые полчаса. Через несколько дней ее потомки заполнят весь океан, если хватит пищи. Не меряй цивилизации меркой Земли или Трисоляриса. Эти две цивилизации пока еще совсем младенцы, в самом начале пути. Как только цивилизация перешагивает некий технологический порог, она с пугающей скоростью начинает распространяться по Вселенной. Возьми, например, сегодняшнюю скорость земного космического корабля. На такой скорости земляне за миллион лет заполнят собой всю Галактику. А миллион лет — ничто в масштабе Вселенной.

— Так ты утверждаешь, что в далеком будущем всей Вселенной сдадут… как это называется в картах… — «мертвую руку»?

— Незачем заглядывать в далекое будущее. Вселенная держит «мертвую руку» прямо сейчас. Как сегодня предположил Хайнс, цивилизация могла зародиться миллиарды лет назад. По всем признакам, Вселенная наверняка уже заполнена до отказа. Кто знает, сколько свободных планет осталось в Млечном Пути, сколько природных ресурсов?

— Но этого ведь не может быть! Вселенная кажется пустой. Мы не встречались с инопланетной жизнью, за исключением Трисоляриса.

— Вот об этом теперь и побеседуем. Дай-ка закурить. — Ло Цзи пошарил рукой в темноте и вскоре наткнулся на руку товарища с зажатой в ней сигаретой. Когда Ло Цзи заговорил снова, Ши Цян понял, что тот передвинулся на три или четыре метра в сторону. — Хочу, чтобы ты все видел в космическом масштабе.

Ло Цзи зажег сигарету, покрутив фильтр, Ши Цян сделал то же самое. Во мраке ночи друг перед другом зависли две крохотные красные планеты.

— Вот. Теперь построим простейшую модель космической цивилизации. Наши два огонька означают населенные планеты. Представь себе, что кроме них в нашей модели Вселенной больше ничего нет. Представил?

— Ну да. В такой тьме — запросто.

— Назовем эти два мира «твоя цивилизация» и «моя цивилизация». Их разделяет значительное расстояние — скажем, сто световых лет. Ты можешь определить, что моя цивилизация существует, а я даже не догадываюсь о тебе.

— Ладно.

— А теперь мы определим два типа отношений между цивилизациями: «дружественные» и «враждебные». Эти слова можно понимать по-разному, поэтому, как ученые, уточним: дружественная цивилизация не пытается напасть первой и уничтожить другие цивилизации. А враждебная — наоборот.

— Хорошенькое же у тебя определение дружбы!

— Теперь подумай, какие у тебя есть варианты отношений со мной. Не забудь про аксиомы космической цивилизации, про расстояние и про тот факт, что цивилизации разделены космическим пространством.

— Допустим, я решил установить с тобой связь.

— Если ты так поступишь, то заплатишь разглашением факта своего существования.

— Верно. Во Вселенной это не мелочь.

— Разгласить существование тоже можно по-разному. Самые важные сведения — это точные межзвездные координаты. За ними следует общее направление на планету; а в самом конце находится лишь факт твоего существования. Но если я получу даже минимум информации, я могу начать тебя искать. Если ты смог обнаружить меня, то и я смогу обнаружить тебя. Это лишь вопрос времени, требующегося для развития технологии до нужного уровня.

— Но, парень, я могу рискнуть и все же связаться с тобой. Если твоя цивилизация окажется враждебной — что ж, мне не повезло. А если дружественной, то мы продолжим разговор и в будущем объединимся в одну цивилизацию, тоже дружественную.

— Отлично, Да Ши! Мы подходим к сути. Давай вернемся к аксиомам. Даже если я дружественная цивилизация, могу ли я, получив от тебя первый сигнал, узнать, друг ты мне или враг?

— Конечно же нет. Иначе окажется нарушена первая аксиома.

— Так что же мне следует сделать, когда я получу твое сообщение?

— Естественно, тебе надо определить, друг я или враг. Если враг, то тебе следует напасть на меня и уничтожить. Если друг, то продолжить общение.

Огонек Ло Цзи поднялся и стал двигаться туда-сюда. По-видимому, Отвернувшийся встал и принялся ходить.

— На Земле это сработает — но не во Вселенной. Теперь введем новый термин: цепочка подозрений.

— Что за странное выражение!

— Поначалу это все, что у меня было. Мне не объяснили, что означает этот термин. Впоследствии я догадался сам.

— Кто не объяснил?

— Потом скажу. Продолжим. Если ты считаешь, что я друг, не думай, однако, что ты в безопасности. Из первой аксиомы следует, что дружественная цивилизация не может предсказать, является ли любая другая цивилизация дружественной. Ты не знаешь, кем я тебя считаю — другом или врагом. Далее, если даже ты знаешь, что я записал тебя в друзья, и если я также знаю, что ты думаешь, что я друг, я не могу знать, что ты думаешь о том, что я думаю о том, что ты думаешь обо мне. Запутанно, не так ли? Мы дошли лишь до третьего уровня, но рассуждения продолжаются бесконечно.

— Понял.

— Вот это и называется цепочкой подозрений. На Земле мы с ними не сталкиваемся. Мы все люди, наши культуры схожи, мы живем на одной планете, настолько близко друг к другу, что цепочка подозрений растет до первого или второго уровня, а потом обрывается из-за обмена информацией. Но в космосе возможны очень длинные цепочки подозрений. Нечто наподобие битвы Тьмы разразится прежде, чем стороны убедят друг друга в самых лучших намерениях.

Ши Цян затянулся; тлеющий кончик сигареты на мгновение осветил его задумчивое лицо.

— Похоже, битва Тьмы может нас многому научить.

— Правильно. Пять кораблей «Звездолетов Земли» образовали квази-космическую цивилизацию; не истинно космическую, потому, что состояли из одной расы — людей, близких друг к другу. Но даже в этом случае, как только им сдали «мертвую руку», зародилась цепочка подозрений. Если же взять настоящие космические цивилизации, они могут разниться биологически на уровне царства, а различия в культуре даже представить себе невозможно. Прибавь к тому громадные расстояния, которые их разделяют, и получишь несокрушимые цепочки подозрений.

— Значит, не имеет значения, дружественные мы цивилизации или враждебные? Результат будет один и тот же?

— Да. Это основной вывод из цепочки подозрений. Он никак не связан с самой цивилизацией, ее моралью и общественным устройством. Достаточно считать цивилизации точками на концах цепочки. Не важно, дружественны или враждебны цивилизации сами по себе — как только они запутаются в паутине цепочек подозрений, они становятся одинаковыми.

— Но если ты слабее, ты для меня не опасен. Тогда я могу послать тебе сообщение. Верно?

— Не сработает и это. Ввожу второй ключевой термин: технологический взрыв. Его мне тоже не объяснили, но разобраться с ним оказалось легче. Человеческой цивилизации пять тысяч лет, а жизни на Земле — несколько миллиардов. Но современную технологию создали за триста лет. В масштабе Вселенной, это не развитие — это взрыв! Это бомба, заложенная в каждой цивилизации. Как только зажгут фитиль — по собственной инициативе или под давлением внешних факторов — бомба взорвется. Земле потребовалось триста лет, но почему мы должны быть быстрее других космических цивилизаций? Возможно, найдутся цивилизации, которые соображают быстрее нас. Я слабее тебя, но как только получу сообщение, между нами протянется цепочка подозрений. Если в какой-то момент у меня произойдет технологический взрыв, я стану сильнее тебя. По меркам Вселенной, несколько сотен лет всего лишь мгновение. Может даже статься, что бомбу моего технологического взрыва подожжет полученное от тебя сообщение. Следовательно, даже если я новорожденная или развивающаяся цивилизация, я для тебя опасен.

Ши Цян несколько секунд рассматривал тлеющую сигарету Ло Цзи, а потом взглянул на свою:

— Значит, мне лучше заткнуться и помалкивать.

— Думаешь, поможет?

Оба затянулись. Сигареты вспыхнули и осветили проявившиеся из темноты задумчивые лица богов этой простой воображаемой вселенной.

— Нет, не поможет, — ответил Ши Цян. — Допустим, ты сильнее меня. Тогда, если мне удалось обнаружить тебя, то рано или поздно ты обнаружишь меня — и образуется цепочка подозрений. А если ты слабее меня, то у тебя в любой момент может случиться технологический взрыв, и тогда ты станешь сильнее. В итоге, для меня опасно и сообщать о себе, и позволять тебе продолжать существование. Любой из этих вариантов нарушит первую аксиому.

— Да Ши, ты отлично соображаешь!

— Пока да, но мы ведь только начали.

Ло Цзи долго хранил молчание. Пару раз он затягивался сигаретой, и тогда его лицо проступало из темноты. Затем он ответил:

— Нет, старина. Наши рассуждения закончены, и мы пришли к ответу.

— К ответу? Черта с два мы к чему-то пришли! Где обещанная картина космической цивилизации?

— Как только ты узнаешь о моем существовании, тебе не помогут ни связь, ни молчание. Остается лишь один выход.

Надолго воцарилось молчание. Огоньки сигарет потухли. Не ощущалось ни дуновения ветерка; тяжелая тьма сгустилась в асфальтовую черноту, соединяя небо и землю воедино. Наконец, Ши Цян выплюнул во мрак единственное слово:

— Проклятье!

— А теперь распространи этот единственный вариант на миллиарды звезд и сотни миллионов цивилизаций — и получишь свою картину.

— Это… это очень мрачная картина.

— Вселенная и в самом деле мрачное место. — Ло Цзи повел рукой, осязая темноту словно бархат. — Вселенная — это темный лес. Каждая цивилизация — вооруженный до зубов охотник, призраком скользящий между деревьев, незаметно отводящий в сторону ветви и старающийся ступать бесшумно. Он даже дышит через раз. Охотнику есть чего опасаться: лес полон других невидимых охотников, таких же, как он сам. Если он встретит жизнь — другого охотника, ангела или черта, новорожденного младенца или старую развалину, фею или полубога — у него лишь один выход: открыть огонь и уничтожить. В этом лесу другие люди — ад. Любая жизнь представляет собой смертельную угрозу для всех остальных и будет уничтожена при первой возможности. Вот так выглядит космическая цивилизация. И этим объясняется парадокс Ферми.

Ши Цян зажег еще одну сигарету, чтобы хоть чуть-чуть раздвинуть занавес тьмы.

— Но в этом темном лесу есть глупый мальчишка по имени человечество. Он разжег огромный костер, стоит возле него и кричит: «Я здесь! Я здесь!» — продолжил Ло Цзи.

— Кто-нибудь его услышал?

— Вне всякого сомнения. Но по крикам трудно установить точное местонахождение. Человечество никогда не передавало в космос звездных координат Земли и Солнечной системы. По нашим сигналам можно узнать лишь расстояние между Землей и Трисолярисом и общее направление на нас внутри Млечного Пути. Точные координаты наших миров никому не известны. Мы находимся на периферии Галактики, практически в звездной пустыне, так что угроза не слишком велика.

— Так что же с той историей про звезду, на которую ты наложил заклятье?

— Воспользовавшись Солнцем как усилителем, я отправил в космос три схемы. На каждой из них я отметил тридцать точек, соответствующих проекции тридцати звезд на одну из плоскостей прямоугольной системы координат. Все три проекции образуют трехмерный чертеж, на котором изображены звезда 187J3X1 и двадцать девять ее соседей. Сама 187J3X1 выделена особо.

Теперь хорошенько подумай, и все поймешь. По темному лесу чуть дыша крадется охотник. И внезапно он видит, что с одного из деревьев содрали полоску коры. На обнажившейся светлой древесине легко понятными символами выцарапаны координаты. Что он подумает? Да уж, конечно, не то, что в этом месте для него разложены припасы. Скорее всего, это пылающий костер, возле которого приплясывает от нетерпения будущая жертва. Не важно, по какой причине оставили сообщение. Важно лишь то, что «мертвая рука» ударила по чувствительным нервам обитателей темного леса, и кто-то из них, испуганный больше других, сделает свой ход. Скажем, в лесу затаился миллион охотников (а цивилизаций среди миллиардов звезд Млечного Пути может найтись в тысячи раз больше). Пускай девятьсот тысяч охотников не обратят внимание на послание. Из остающихся ста тысяч девяносто тысяч проверят координаты, убедятся, что жизни там нет, и забудут. Но одна из десяти тысяч наверняка решит открыть огонь по цели. Когда цивилизация достигает определенного технологического уровня, нападение проще и дешевле, чем разведка. Если там ничего не было, то они ничего не теряют. И вот тогда, — подвел итог Ло Цзи, — появился охотник.

— А отправить это твое заклинание еще разок уже не получится, я правильно понимаю?

— Верно, Да Ши. Заклинание необходимо передать всей Галактике, но Солнце на замке, им уже не воспользоваться.

— Человечество опоздало лишь на один шаг? — Ши Цян щелчком отправил окурок в полет. Огонек прочертил дугу в темноте и упал, на секунду осветив клочок занесенной песком почвы.

— Нет, нет. Подумай сам: если бы Солнце не запечатали и если бы я пригрозил Трисолярису своим заклинанием, что бы произошло?

— Тебя бы забили камнями, как Рей Диаса. А потом приняли бы закон, запрещающий кому-либо даже думать о чем-либо подобном.

— Совершенно верно, Да Ши. Поскольку мы уже разгласили расстояние от Земли до Трисоляриса, а также направление на нас, то если мы пошлем координаты Трисоляриса, кто угодно мгновенно вычислит местонахождение Солнечной системы. Это окажется самоубийством. Может быть, мы и в самом деле отстаем на шаг, но мы никогда бы не сделали этого шага.

— Тебе следовало пригрозить Трисолярису еще двести лет назад.

— Двести лет назад все было так запутанно… Я еще не уверился тогда в своей догадке, хотел доказательств. Почему бы и нет — времени было достаточно. Но подлинная причина в том, что у меня не хватило бы на это силы воли. Ни у кого бы не хватило.

— Я теперь думаю, что не стоило нам ходить к мэру сегодня. Эта картина… А если о ней узнает мир, то вообще кранты. Припомни, как кончили первые два Отвернувшихся.

— Ты прав. Со мной могло случиться то же самое. Надеюсь, мы не проговоримся. Хотя если ты надумаешь рассказать, то что может тебя остановить? Как мне однажды сказали: «Я сделала то, что должна была сделать».

— Не парься, кореш, я никому ничего не скажу.

— Впрочем, надеяться и так уже не на что.

Они пошли вдоль барханов по направлению к дороге. Там было немного светлее. Редких фонарей стоящего вдали поселка было достаточно, чтобы ослепить путников.

— Еще один вопрос. О ком ты говорил?

Ло Цзи замялся:

— Знаешь, забудь. Скажу лишь, что это не я придумал аксиомы космической цивилизации и теорию темного леса.

— Завтра я отправляюсь в город работать на правительство. Если потребуется помощь, только скажи.

— Да Ши, ты и так уже мне немало помог. Я тоже отправлюсь в город, в Бюро иммиграции проснувшихся — узнаю, как идут дела с пробуждением моей семьи.

О пространственном ориентировании лётчиков.

Много раз ссылался на этот кусочек «Полёта» Леонида Механикова, но всё не находил, чтобы процитировать. Восполняю пробел // Balancer

Если же полет в условиях ограниченной видимости и над морем — вот тогда уже и плохо: вокруг тебя на 360 градусов и по горизонтали и по вертикали небо, вроде как еще не облака, чтобы воткнуться в приборы, была бы земля — было бы видно, но и зацепиться не за что взгляду, и тут мозг начинает выкрутасы творить, придумывать себе вводные. То тебе кажется, что самолет идет вертикально вверх в зенит, и ты удивляешься, почему скорость не падает и высота не растет, то тебя начинает заваливать то на один бок, то на другой.

Ты явственно чувствуешь, как тебя прижало к борту, ты перестаешь верить приборам, которые показывают, что полет идет в горизонте, потому что твои чувства говорят совсем о другом.

Начинается тяжелая борьба с самим собой: мозг борется с организмом. Организм говорит, что самолет падает, что он летит не так как надо, о чем говорят датчики организма: вот его прижало к борту, значит, самолет идет с креном, на боку, может уже и падает, следствием чего будет гибель и организма, и его командира — мозга. Мозг проверяет эти сигналы: прибор скорости не показывает роста её, прибор курса не показывает изменения курса, вариометр не показывает изменения скороподъемности, высотомер не показывает изменения высоты, авиагоризонт показывает горизонтальный полет. Тревога ложная. Вот, может, только высота чуть ушла от заданной: должна быть 9000, а на приборе 9100. Он дает команду руке чуть отдать ручку от себя. Это должно чуть опустить нос самолета, и высота уменьшится. [216]

Однако тело, уверенное в том, что в данный момент полет вверх ногами и отдача ручки еще больше переведет самолет в набор высоты, следствием чего будет потеря скорости и сваливание самолета в штопор, отказывается выполнять разумную команду и, вместо того, чтобы отдать ручку — тянет её на себя, создавая именно ту самую аварийную ситуацию.

Такое случалось со мной несколько раз, и я вылезал из кабины в этом случае измочаленным: более тяжкой работы, чем борьба с самим собой, не найдешь.

Читать дальше →

Московский шотландский «Красный Кувалд»



– В принципе, неплохо. Но нужно доказать, что пойло и в самом деле элитное.

– Сочинить родословную?

– Ага. Что-нибудь вроде: «Винокурня «МосВис» – поставщик Кремля с X века».

– Разве виски тогда был? – растерялся Марек.

– Главное, что был Кремль.

– Тоже правильно. Но хорошей легенде требуется хорошее подтверждение.

– Я сделаю, – уверенно ответил Варек. – Человская история настолько запутанна, что всегда можно отыскать нужные ниточки и привязаться к ним. Например, Петр Первый…

– Какая еще история? На Руси всегда пили водку. Исторически.

– Но это не означает, что не было попыток привить аборигенам интерес к иноземным напиткам. Вот, к примеру, Петр Первый много разного барахла из Европы притащил, скупал технологии, как принцесса брюлики, и наверняка приволок в Россию винокурню. Чисто попробовать. Запустил ее в Москве…

– Почему не в Питере?

– Там дождливо.

– И что?

– Не придирайся. Так вот, Петр Первый запустил винокурню в Москве, и какое-то время она исправно снабжала обитателей Немецкой слободы высококлассным виски. Ребята из «Шась-Принт» сделают нужные документы. Сиракузе это обойдется в пару лишних тысяч, но дело того стоит. Наш виски всем олигархам подавать будут.

– А куда винокурня потом делась? Почему о ней никто не слышал?

– При Наполеоне спалилась. А возрождать не стали, потому что производители коньяка и водки сознательно уничтожили конкурирующее производство. Коррупция и методы борьбы с ней, это сейчас модно.

– То есть винокурня работала почти сто лет? И мы о ней ничего не знали? – Марек фыркнул: – Не верю.

– Тоже мне Станиславский нашелся. – Варек достал блокнот и принялся набрасывать тезисы: – Виски поставлялся только в лучшие дома, на каждом углу не продавался. А не знали мы, потому что от нас скрывали. Коммунисты сознательно искажали историю великой страны.

– А вот это, между прочим, сейчас немодно, – прокомментировал Марек. – Сейчас новый тренд: коммунистов вспоминают с ностальгией.

– Без проблем, брат, производители коньяка с помощью царской охранки уничтожили все документы о знаменитой винокурне и вычеркнули ее из истории страны. Добрые коммунисты о ней ничего не знали, иначе обязательно возродили бы, как пострадавшую от ужасов царизма.

– Но это же полный бред.

– Ну и что? Мы живем в информационный век, любые сведения доступны двумя-тремя кликами на «мышь», и поэтому они никому не интересны. Если мы заявим, что производство виски организовал князь Владимир, за что и получил прозвище Красно Солнышко, да приложим пару документов, да будем орать об этом, как сумасшедшие, нам обязательно поверят.
Варек отвечал за работу с челами, и в этих вопросах Марек предпочитал с братом не спорить.

– Ладно, допустим… – Он вновь почесал в затылке. – Но продукт нужно как-то обозвать.

– И название должно быть громким.

– Резким.

– Сильным.

– Зовущим на подвиги.

– «Красный Кувалд»! – провозгласил Варек.

– А почему не кувалда?

– Потому что женский род не катит.

– А почему красный?

– Потому что яркий.

– Гениально! – вздохнул Марек, видя, что брата уже не переубедить. – Пойду рисовать этикетку.
// Вадим Панов, «Головокружение» («Тайный город» — 17)


См. также: Доказать? Или сфальсифицировать? — В истории нет четкой грани между этими действиями.

Финал «Вычислителя» Громова

// для темы «Вычислитель».

* * *

Через неделю Эрвин знал свой остров вдоль и поперек, оценил расстояние до соседних островов и изучил насколько было возможно силу и направление течений в проливах – пока на всякий случай, без определенной цели. Потом, найдя под корягой гнездо местных зверьков и сосчитав количество детенышей, а также прикинув приблизительно остальные параметры островного биоценоза, вычислил продуктивность местной пищевой базы – выходило, что остров может прокормить восемнадцать человек одними только «зайцами» без ущерба для численности последних. Мозг требовал вычислений, получил их и на время успокоился.

Дичь по-прежнему вела себя доверчиво. Что ей один человек?

Он не любил смотреть на болото, преследующее его в ночных кошмарах, но с некоторых пор стал в ненастные и малолунные ночи зажигать большой костер на ближайшем к болоту холме – маяк, видимый издалека.

Кто-нибудь, когда-нибудь…

Читать дальше →

«Секундант» — Александр Громов

СЕКУНДАНТ


Александр Громов

А что, ребята, нельзя ли мне к вам подсесть? Да-да, к вам. Я гляжу, у вас место свободное. Что? Ты, парень, полегче на поворотах, я не попрошайка. Если хочешь, могу всех вас упоить до изнеможения, а тебя персонально — до белой горячки. Чем? А чем угодно, тут у них всякого пойла навалом. Эй, гарсон!..

Лично я предпочитаю вон то синее. Нет, это не денатурат, это местный коньяк. Выдерживается в стоеросовых бочках, дерево тут есть такое, стоерос называется, так древесина у него синяя и потому коньяк тоже синий. Чем старше, тем синее. А если с фиолетовым оттенком, как у аметиста, то это подделка, так и знайте.

Стоерос — потому что стоя растет. Нет, остальные не лежа. Корни у него из почвы торчат, как ноги, иной раз в темноте испугаешься. А так дерево как дерево.

Почему гнусавлю? Парень, протри окуляры. Ты нос мой видел? Тебе бы так расплющило, послушал бы я тебя. А шепелявлю оттого, что передних зубов нет, вот посмотри… Нет, я не боксер. Вставить, говоришь? А какой смысл? Через месяц будет то же самое, одни напрасные расходы.

Ну, за Землю-матушку! М-м… Ну как стоеросовка? То-то. Без меня небось не додумались бы, налакались бы привозной дряни. Первый день здесь, да? Я так и подумал. И последний? Ага, значит, увольнение до двадцати двух ноль ноль, а завтра с похмелья старт — и спокойной плазмы? Знакомо, знакомо…

Я-то? Я, парень, здесь уже три года с гаком. Прижился, можно сказать. Ничего, с местными нетрудно ладить, если знать как. Вам не советую. Слышь, ты подвинься чуток, а? Я ногу вытяну. Коленная чашечка у меня разбита, поджила уже, а ноет…

Читать дальше →